Юрий Афанасьев. Авторитет власти или власть авторитета?

66 лет в НЭТИ! В его стенах он видел и слышал больше, чем все ректоры. Герой этого интервью — человек, который помнит университет еще с «треугольником» (ректорат, партком, местком) и успел поработать при четырех ректорах НЭТИ.

Слесарь, ставший проректором. Он начал трудовой путь с того, что в 14 лет уехал из деревни в город с похвальным листом на руках, а сегодня его внуки учатся в Калининграде, Майами и Голливуде. В нашем разговоре — история про семью, где было семеро детей и одна керосиновая лампа на всех. Про власть, которая держится не на окрике, а на авторитете. И про любовь, которая началась в автобусе и продлилась больше полувека. Юрий Афанасьев — человек НЭТИ, который умел договариваться с министрами, штамповать гильзы на заводе и находить общий язык с людьми независимо от пола, возраста и статуса.

— Сегодня многодетной семьей называют те, где трое детей, но у Ваших родителей было семеро. Дети в таких семьях взрослеют быстрее?

— В семье, действительно, было семеро детей. Но один ребенок умер в пятилетнем возрасте, нас осталось шестеро. У меня три сестры и два брата, сейчас в живых осталось четверо. Мы «разбежались» очень рано, но всегда поддерживали связь: сначала уехала старшая сестра, за ней — вторая. Ведь мы жили в деревне, а там не было даже средней школы.

— Вы жили в Прокопьевске. Но, когда исполнилось всего 14 лет, поехали учиться в Новосибирск?

— Нет, Прокопьевск — это было случайное место, где я родился. Да где мы только ни жили — уйдет полтора часа, если я буду перечислять!

— То есть семья очень часто переезжала?

— Родители были специалистами сельского хозяйства. Отец зоотехником работал, он не любил сидеть на одном месте. Семья проехала чуть ли не все села Алтайского края, уезжали на Кавказ, потом в Новокузнецк и Кемеровскую область. А в шестидесятых годах отцу захотелось сады посмотреть, и они уехали в Киргизию, в Беловодск. Но тогда уже трое из нас не жили с родителями. Одна из сестер переехала в Москву работать врачом. Мой старший брат окончил музыкальное училище и стал великолепным настройщиком фортепиано, известные композиторы приглашали его лично настраивать инструменты. Младший брат четыре года шел по стопам сестры и учился в «меде», но это было не его, и он, окончив торговый, успешно ушел в бизнес.

— А в Новосибирск Вы переехали откуда?

— В четырнадцать лет я переехал из села Полойка Краснозерского района НСО, где закончил пятый, шестой и седьмой классы. Тогда была семилетняя школа, это — начальная. И мне надо было куда-то уезжать оттуда, потому что средней школы не было. Все годы я учился только на «отлично». Несмотря на то, что за это время поменял 11 школ. Я переходил и первым делом прочитывал всю библиотеку, которая там была. Я очень много читал.

— А кто в семье еще читал?

— Все очень любили читать. Мама многое вложила в нас. Она, многодетная мать, окончила техникум и музыкальное училище, великолепно играла на гитаре, на аккордеоне. И все успевала! Несмотря на такое количество детей, она нас именно воспитывала. Можешь представить себе? Жили в деревне, электричества не было, и мы при одной керосиновой лампе впятером за одним столом сидели и писали, читали — в темноте фактически. Вот почему я слепой (смеется).

— Кто Вам посоветовал ехать учиться в Новосибирск?

— Директор школы сказал мне, что с моим похвальным листом меня примут без экзаменов. «Напиши, — говорит, — туда заявление». Я написал в Новосибирский техникум сельхозмашиностроения, который и окончил в пятьдесят девятом году. По окончании техникума решил поступать в НЭТИ. На целый год забросил все: и танцы, и девушек — готовился поступать в институт на вечернее отделение. Самостоятельно изучил физику, математику.

— Это был вечерний факультет НЭТИ?

— А я не мог по-другому. Я должен был три года отработать после техникума. Сначала был слесарем-наладчиком, через год перешел в конструкторский отдел. Моя специальность на «Сибтекстильмаше» называлась «гильзовик» — холодная штамповка гильз. А вечером я становился студентом и шел в университет. В армию призывали 19 октября, а я студенческий билет получил 17 октября и принес его в доказательство в облкомиссию военкомата. Кроме того, зрение у меня уже тогда было минус четыре с половиной. В общем врач-офтальмолог договорилась с председателем врачебной комиссии, так и сказали: «Оставляем тебя, иди учись». И понеслось: на работу к 8, потом к полшестому бегом на занятия. Но мне нравилось учиться. Я, кроме учебы в НЭТИ, еще успевал ходить на курсы немецкого языка и электроизмерительных приборов.

— Сейчас я Вам напомню интересную статистику. Общий стаж в НГТУ — 66 лет, это включая учебу и 60 лет работы на одном месте. Почему или благодаря кому Вы остались в вузе?

— Да, верно, 21 ноября этого года будет 60 лет. В послевоенное время «вечерников» было много, поток у нас был огромный — порядка 250 человек. Я был, наверное, самый молодой и единственный, кто получил диплом с отличием. Но не без приключений.

На защите мне поставили четверку. Я расстроился и уехал домой. Позднее прихожу в студенческий отдел кадров, там мне выдают диплом с отличием. Я говорю: «Не может быть!» В ответ мне сказали, чтобы я сам шел в деканат и разбирался. Пришел к декану, Константину Андреевичу Насонову, а он мне: «Никакой ошибки нет, Юра. Как я мог допустить, чтобы один студент из трехсот, кто имел право на диплом с отличием, этот диплом не получил?!» А все дело было в моем споре с председателем комиссии, главным инженером завода имени Ефремова, он и поставил четверку за защиту.

Дальше пошел на завод работать уже инженером-конструктором второй категории. Я уже был солидный, еще не женатый, но влюбленный — в мою Зою. Не прошло и полугода, как раздался телефонный звонок от профессора Петра Михайловича Алабужева. Он позвал на кафедру ассистентом — запомнил меня на экзамене по теоретической механике. Я сомневался: ведь уже тогда моя зарплата была 145 рублей, а в НЭТИ — 105. За советом пошел к главному конструктору, и он убедил: «Юра, иди в университет, это ведь очень престижно. Туда не каждый из нас попадет. Никого из нас не пригласили, а если не получится — мы тебя сразу же возьмем назад». И я пошел.

— А как же армия? Или тогда тоже аспирантов не брали? Вы ведь продолжили учиться?

— Да, через пару лет меня вновь попытались призвать в армию. Помог начальник отдела аспирантуры и проректор по науке Аркадий Григорьевич Казачок. Вызвал меня и говорит: «Слушай, мы тебя приказом оформили в аспирантуру. На тебе выписку из приказа, неси в военкомат». Я принес, военком посмотрел. «Ну ладно, — говорит, — снова учись». 20 апреля семьдесят третьего года я защитил диссертацию. Работал на кафедре, активно занимался общественной работой, был замдекана по быту, 10 лет в должности председателя месткома (профкома). Тогда не было людей, не являющихся членами профсоюза. Это был треугольник, который решал и подписывал все бумаги: ректор, секретарь парткома и председатель месткома. Я входил в этот управляющий треугольник. В то время я был самым молодым в РСФСР председателем профкома вуза.

— И еще интересная статистика у меня: Афанасьев был проректором 23 года и работал проректором при трех ректорах. Все так?

— Получается, так… Заочников, как я и говорил, было очень много. Вечерне-заочный факультет возглавлял фронтовик в годах Леон Германович Дисман, ему было уже трудно. И вот однажды иду я по коридору пятого корпуса, а навстречу Г.П. Лыщинский — и многозначительно так говорит, что в скором времени позвонит. И действительно, на встрече он сделал предложение, от которого я не отказался: «Мы решили Леона Германовича заменить. Пойдешь проректором по вечерне-заочному образованию?»

Анатолий Востриков, Георгий Лыщинский и Юрий Афанасьев на торжественном мероприятии

— Пришел Востриков, и Вы стали проректором по учебной работе?

— Да, он как пришел, так фактически сразу и пригласил. Первым проректором стал Пустовой. В университете произошли серьезные кадровые изменения.

— Какой Вы видели свою миссию на должности проректора по учебе? Какими успехами в тот период гордитесь?

— Задачи-то, по сути, всегда одни и те же — акценты разные, отношение… это да. Я занимался всем, что волновало студента: общежития, учебные планы, работа с преподавателями и сам учебный процесс. Мы стали работать с вечерниками-заочниками совершенно по-иному. Подвергли анализу весь перечень учебных планов, стремились уменьшить нагрузку и на преподавателей, и на студентов, модернизировали планы без ущерба для качества образования. Мы реорганизовали студенческую профсоюзную организацию и активно помогали становлению студенческих организаций. Внедряли Болонскую систему, это было ответственно и правильно, несмотря на то что сейчас пытаются «отмотать назад», я до сих пор убежден в ее эффективности — просто мы не пришли к ее сутевой идее в реализации. Одни из первых в регионе стали принимать по результатам ЕГЭ.

Как проректор по учебе могу себе в плюс поставить и то, что НГТУ попал в 5 вузов России, в которых развитие экономического образования курировалось ВШЭ и поддерживалось деньгами международного банка. Был создан настоящий экономический факультет. Кроме того, появился юридический факультет как филиал Московского международного университета, жаль, что его ликвидировали. Не дал погибнуть системе обучения глухонемых, и сегодня это известный на всю страну Институт социальных технологий. Мы установили тесные отношения с ТГУ, побывав вместе на Зальцбургском семинаре, после поездки мы создали Институт дистанционного образования, а в 2005 году — ЦИУ.

Но мой главный принцип был — не мешать преподавателю работать. Это не лозунг, это работа, крайне сложная. Например, приходилось принимать непопулярные решения, не всем выгодные. Так было, когда мы решили выделить в отдельный институт заочное образование, так исчезли отдельные вечерне-заочные деканаты на факультетах.

Поездка на семинар в Зальцбург с делегаций ТГУ

— На смену Вострикову пришел Пустовой, Вы еще оставались пару лет?

— Да, я поработал до 67, негласно проректоры работали до 65. Это был тяжелый, безденежный период, сложный, но интересный. В некоторой степени я уже устал от работы проректором по учебе и был даже рад смене деятельности. Сегодня должность, на которую я перешел тогда, называют руководитель проектного офиса или проректор по стратегическому развитию.

В стране стали разворачивать крупные федеральные проекты, я стал сразу руководителем проекта «Инвестиционная образовательная программа» — очень успешная, она дала значимый толчок университету. Потом был «Опорный региональный университет». Мы писали конкурсные заявки, много планировали и выигрывали конкурсы, и это была очень интересная работа. Программы были очень конкретные, польза видимая, а задачи — с измеримым результатом и существенным финансированием. Была еще программа повышения квалификации, которую мы буквально выбивали у министерства, сутки в приемной замминистра сидели, чтобы он нам подписал.

Юрий Афанасьев, Анатолий Востриков и Евгений Цой

— Часто люди, которые так увлечены работой, не очень счастливы в личном отношении, но Вас можно назвать счастливым человеком: у Вас ведь большая, дружная семья!

— Да! С супругой мы поженились в шестьдесят восьмом году. Я познакомился с ней в автобусе, увидел ее и все — пропал! Мы дружили пару лет, а потом она мне говорит: «Юра, слушай, а меня ведь могут по направлению отправить работать. Надо или замуж выходить, или …» Я говорю: «Все! Тогда выходи замуж за меня». Потом нам дали комнату — 11 метров, и у нас дочь родилась — это было, конечно, чудо для меня. А потом дали еще двухкомнатную квартиру на Блюхера. Там сын родился.

— Сколько внуков у Вас? Вы ведь еще очень молодой дед, потому что пока даже еще и не прадед!

— Трое внуков — три мужика. Они уже тоже достаточно взрослые. Старшему, Александру, — 34-й год, он у меня юрист. Окончил Высшую школу экономики, юридический факультет, магистратуры в Мадриде и Бруклине, у него великолепный английский, имеет лицензию юриста в Соединенных Штатах. Средний внук, Юрий, сейчас учится на продюсера в Лос-Анджелесе, заканчивает последний год магистратуры. Практику в Голливуде проходил. Сейчас снимают первый небольшой художественный фильм. Как у всех, главная проблема — найти на него деньги. Младшему внуку, Мише, 23 года, заканчивает магистратуру Балтийского федерального университета по специальности «философия». Я и десятой доли не знаю того, что знает он. Вот сегодня буду разговаривать, опять скажу старшему: «Саш, ну, когда правнуки?» А он мне ответит: «Деда, я стараюсь». (Смеемся.) Очень горжусь детьми и внуками.

— Чем Вы увлекаетесь? Как голову разгружаете?

— Я в теннис играл, сейчас перерыв… но очень хочу восстановиться. Читать, много читать! Все, что угодно: романы, детективы, научную литературу. Петь люблю, особенно романсы. А еще ты удивишься, но люблю на даче в земле возиться, например, выращивать зелень: петрушку, укроп, помидоры.

— Каков университет для Вас сегодня?

— Если сравнивать со спортсменом, то, помимо хорошей физической формы, важна психологическая устойчивость, но в университете сейчас этого не хватает. Многое делается, но иногда нет командной работы. Естественно, определяет жизнь вуза ректорат, и прежде всего ректор. Боюсь прихода на должность ректора «чужого» человека, который может повернуть вуз в любую сторону, а так быть не должно.

Важна не только рабочая атмосфера, но и дружная команда, где есть место для взаимовыручки и доверия. Декановский корпус должен быть не управленческим, а совещательным органом. На своем факультете декан — хозяин, но не в определении стратегии университета в целом. Нужно уважать мнение деканов, разбираться в их «болях», но решать проблемы нужно индивидуально: ситуация на каждом факультете в некотором роде уникальна. У них разные задачи. Я очень переживаю за университет! И, если еще хоть чем-то полезен, хочу быть здесь.

— Я попросила разных людей: «Охарактеризуйте Афанасьева». Вот что получилось: «щедрый, не лицемер, хитрый, въедливый, душевный, принципиальный, ответственный, со всеми в хороших отношениях». Разве можно оставаться со всеми в хороших отношениях в таком сложном коллективе? А как бы Вы себя охарактеризовали?

— Дипломат, наверное. Конечно, я не всегда говорю то, о чем думаю. Есть люди, которых я не люблю, но моя стратегия общения с ними — быть предельно вежливым, исключительно на Вы и по имени-отчеству. Хитрый? Наверное (улыбается). Однажды мне Василий Михайлович Казанский характеристику дал: «К Афанасьеву приходишь попросить что-то, а он не может дать. Разговаривает, разговаривает, а потом уходишь — и как будто вроде бы и получил даже чего-то от него». Человека нужно выслушать, не надо ему говорить: «Я сказал, значит, так и должно быть».

Я всегда ставил человека на мое место и рационально объяснял, что по-другому не получается, и он должен сам принять решение: правильно я делаю или неправильно. Человек выходит — да, расстроенный, но удовлетворенный, не обиженный, не оскорбленный. Власть, конечно, нужна. Но у меня принцип всегда был такой: «Есть два принципа власти: авторитет власти и власть авторитета».

До определенной границы ты пользуешься авторитетом власти, слов не растрачивая даром. Можно, а иногда нужно и жесткость проявить. Но если это касается человека — никогда публично. А дальше начинается уже власть авторитета. Я завоевал авторитет, и мне не надо было приказывать. Я мог просто попросить. И человек не может мне отказать, потому что он ко мне с уважением относится. Это очень важно. Это терпения требует, понимаешь? Я не могу сказать, что я всегда такой был, нет конечно, все приходило с опытом.

Беседовала Зоя Отто

Фото из личного архива Ю. А. Афанасьева